
Уставшая и старая зима никак не уходила. Нулевая температура, нагнетая воздух тяжелой влагой, медленно умерщвляла когда-то взбитый и праздничный снег. Белый, давно не белый, не искрился, сел, пожух и посерел. Март наступал очень медленно, но неотвратимо.
С середины зимы не чищенный парк был наводнен мелкими серыми птицами и черными, поломанными морозом ветками. Я репетировала на мокрой сцене какой-то отрывок, всё повторяя и повторяя, как заклинание, почти бессмысленные слова моей роли. Мысли путались, слова не имели веса и собрать образ, в его телесном проявлении совсем не удавалось. Я ощущала приближающуюся дату выступления нарастающей тревогой, а даже заучить слова не выходило, не говоря уже о каком-то выразительном актерском действе.
Внутренняя спешка плела тугие косы с мутным беспокойством.
Между серыми продавленными холмами былого зимнего величия ходила неприятная маленькая старуха, искоса поглядывала на меня, притопывая, и мерно, по-шамански вскидывала руки.
Почему-то я хорошо помню серую воздушную шаль на ее горбатой спине.
Именно она сбивала меня с толку, блокировала мою мысль, не давала выполнить необходимое.
Мы всё посматривали друг на друга, ритмично повторяя свои действия - я слова своей роли, она свой незамысловатый танец. Всё быстрее и быстрее, взгляды наши всё чаще находят друг друга, паузы всё меньше, ритм всё четче. И я не хочу смотреть, всё ищу смысл в плохо выученных словах, но уже не могу свернуть с этой нити нашего танцевально-словесного кружева, которая по заранее выбранному узору, вяжет шаль на ее спине.
Я уже как-будто сливаюсь с этой, внушающей всё больший ужас, старой женщиной, и все меньше понимаю что я делаю. Слова моей роли становятся песней к ее танцу. Вижу металлическое трубчатое ограждение, какие стоят у эскалаторов в метро, и она всё танцует, а я уже не различаю своих слов, теперь это только звуки, ритмическое дополнение к ее взлетающим и падающим космам.
Я делаю шаг на крашеную трубу ограждения, я уже давно иду, хотя поняла это только теперь, и неловко раскинув руки, я падаю ничком в талый снег. Мертвая.
...
Открываю глаза ровно в той позе, в которой помню себя мертвую, только лежу в оцепенении не лицом в снегу, а потолком перед собой.
Реальность сна упала на меня и растворилась в простынях.